в пустые камеры.
   - Босс Эджкум! - позвал Президент. - Ты думаешь, этот шельмец знает,
  что Уэтмора нет? По-моему, знает, клянусь Богом!
   Я тоже так думал... Но мне не хотелось говорить об этом вслух.
   В коридор вышел Харри, как обычно подтягивая брюки после нескольких
  минут отдыха в сортире, и остановился, открыв рот. Тут-Тут тоже
  уставился на мышь, улыбка некрасиво скривила нижнюю часть его дряблого
  лица с беззубым ртом.
   Мышь остановилась на своем обычном уже месте, обвив хвостиком лапки,
  и уставилась на нас. И опять я вспомнил картинки, где судьи выносили
  приговор беззащитным заключенным... Впрочем, видел ли кто хоть
  когда-нибудь заключенного столь маленького и столь бесстрашного, как
  этот? Конечно, он был не совсем заключенным, он мог приходить и уходить
  когда вздумается. Но эта мысль не покидала меня, и снова я представил,
  что мы все будем такими маленькими перед Божьим Судом, когда жизнь
  окончится, но мало кто из нас сможет смотреть так смело.
   - Клянусь вам, - сказал старик Тут-Тут, - он видит, словно
  Замороженный Билли (Billy-Be-Frigged).
   - Ты еще ничего не видел, Тут, - ухмыльнулся Харри. - Смотри.
   Он залез в карман и вытащил кусочек сушеного коричневого яблока,
  завернутого в вощеную бумагу. Отломив кусочек, бросил на пол. Я подумал,
  что сухой и твердый кусочек отскочит, отлетит в сторону, но мышонок
  вытянул лапку и небрежно, как человек, гоняющий мух, чтобы убить время,
  сбил