старый и потертый вариант Перси
  Уэтмора, человека слишком брезгливого, чтобы самому жарить мясо, но в то
  же время обожающего запах жареного.
   На репетицию собрались все те, кто будет участвовать в казни. Брутус
  Ховелл был "выпускающий", как мы его называли, это означало, что он
  надевает шлем, следит за телефонной линией губернатора, приводит доктора
  с его места у стены, если понадобится, и в нужный момент отдает приказ
  "включай на вторую". Если все проходит хорошо, благодарностей не
  объявляют никому. А вот если не совсем хорошо, Брута будут ругать
  свидетели, а меня начальник тюрьмы. Никто из нас на это не жаловался -
  без толку. Просто земля вращается, и все. Можно вертеться вместе с ней,
  а можно остановиться в знак протеста, и тогда тебя сметет.
   Дин, Харри Тервиллиджер и я пришли в камеру Вождя на первую репетицию
  минуты через три после того, как Билл с ребятами вывели Биттербака из
  камеры и препроводили в "Аркаду". Дверь камеры была открыта, на койке
  Вождя сидел старик Тут-Тут, его светлые волосы растрепались.
   - Здесь пятна спермы по всей простыне, - заметил Тут-Тут. - Он,
  должно быть, старался освободиться от нее, чтобы вы ее не сварили.
   И он захихикал.
   - Заткнись, Тут, - сказал Дин. - Давай играть серьезно.
   - Ладно. - Тут-Тут немедленно напустил на себя выражение предгрозовой
  мрачности. Но глаза его подмигивали. Старый Тут всегда оживлялся, когда
  играл мертвецов. Я вышел вперед.
   - Арлен Биттербак,