а. Дав знак Тао Гану сесть рядом,
  он принялся разглядывать висевшие на стене в роскошных рамах портреты
  даосских Бессмертных. Через прорезную часть перегородки он с трудом различал
  верхнюю половину теряющихся в полумраке соседнего зала позолоченных статуй.
   Цун Ли вскоре вернулся, неся большой чайник, разлил чай по чашкам и в
  ответ на приглашение судьи сел сам. В боковой часовне раздалось погребальное
  пение. Начался молебен.
   Сломленный усталостью, судья сидел неподвижно. Ноги его болели, спину
  сводили судороги, в голове было странное ощущение полной пустоты. Он
  попытался снова обозреть двойной ряд событий, повлекших за собой смерть
  Нефритового Зеркала и самоубийство Истинной Мудрости. Оставались неясными
  некоторые подробности и детали, которые позволили бы ему дополнить
  представление о Мо Моте, если бы он раскрыл их подлинное значение. Но сейчас
  его мозг был слишком утомлен, чтобы заняться даже самой легкой работой.
  Перед его глазами постоянно вставал шлем Мо Моте. Было что-то странное в
  этом головном уборе, но что именно? Мысли его все больше путались,
  монотонное пение монахов начинало его усыплять.
   Он подавил зевок, выпрямился и посмотрел на своих спутников. Худое лицо
  Тао Гана хранило обычную невозмутимость. Цун Ли выглядел измученным. От
  усталости он утратил свою обычную нагловатость и казался вполне достойным
  молодым человеком. Допив свою чашку, судья сказал юноше:
   - Теперь, когда вы выполнили