тоянии, - подумал он. Голова все еще мучила его, руки и ноги
  заледенели. Он посмотрел на вторую ложу, находившуюся прямо напротив. С трех
  сторон ее окружала деревянная решетка, мешая публике видеть сидевших там
  двух женщин. Одна была внушительная, слишком сильно намазанная матрона в
  платье из черного Дамаска. Вторая-девушка, тоже в черном, но ее лицо только
  природе было обязано своими красками, с прекрасными правильными чертами
  лица, хотя ее брови были, пожалуй, слишком густы для женщины. Обе они с
  глубоким вниманием наблюдали за спектаклем. Отец настоятель заметил, куда
  смотрит судья.
   - Эти две особы - госпожа Пао и ее дочь Белая Роза, - поспешил он
  объяснить.
   Судья с облегчением увидел, что "восемь бессмертных" покидают сцену, а
  вслед за ними уходит и сопровождаемая двумя переодетыми в пажей послушниками
  "царица". На оглушительном ударе гонга замерла музыка, и по залу пронесся
  одобрительный шепоток. У судьи снова начался приступ чихания. Опять
  сквозняк, - подумал он. Но вслух произнес:
   - Какой великолепный спектакль!
   В эту минуту у него за спиной возник Тао Ган и прошептал:
   - Эконом был занят, ваше превосходительство, и я переговорил с казначеем.
  Если ему верить, плана монастыря вообще не существует.
   Судья ничего не ответил. С появлением довольно полного человека,
  подвижное лицо которого изобличало профессионального актера, снова
  установилась тишина. Очевидно, это был руководитель