нцовым от гнева. Поэт, по-прежнему невозмутимый, продолжал:
   - Проще сочинять короткие стишки. Вроде этого, например:
   Два настоятеля:
   Один на земле, Другой под землей.
   Два настоятеля:
   Один среди монахов, Другой среди червей!
   Настоятель в бешенстве ударил посохом об пол. Его черты были искажены
  гневом, казалось, он сейчас взорвется, но, сдержавшись, он сказал ледяным
  тоном:
   - Господин Цун, вы можете удалиться.
   После того, как дверь за поэтом закрылась, судья попрощался с
  настоятелем, у которого еще дрожали руки. Сделав несколько шагов, он
  обратился к Тао Гану:
   - А теперь я хочу побеседовать с актерами. Знаешь, где находится их
  уборная?
   - Да, ваше превосходительство. На том же этаже, что и моя комната, в
  поперечном коридоре.
   - Никогда не видел подобного лабиринта! И ты мне еще говоришь, что его
  плана не существует? Но ведь закон требует, чтобы план был!
   - Казначей мне объяснил, что часть зданий, расположенная вне храма,
  закрыта для публики. Туда могут входить только отец настоятель и давшие обет
  монахи. Вроде бы эти помещения нельзя ни описывать, ни изображать на бумаге.
  Казначей сам признал, что отсутствие плана неудобно, ведь монастырь так
  велик - иной раз сами монахи рискуют заблудиться.
   - Какое нелепое положение! - сердито произнес судья. - С той поры, как
  императорский дворец соблаговолил проявить интерес к даосскому учению, эти
  люди возомнили себя выше законов! Мне довелось