вала себя за барышню Нгеуян. Нет, я ошибаюсь, встреченная нами
  девушка прижимала левую руку к груди, в то время как барышня Пао двумя
  руками ухватилась за балюстраду во время сабельных выпадов Мо Моте. Ничего
  не понимаю! Попытайся что-нибудь выяснить и приходи в мою комнату.
   Он взял фонарь и удалился, а его помощник вернулся в уборную артистов.
   Судья думал, что легко найдет дорогу к кладовой. Взбираясь по бесконечной
  лестнице, он почувствовал, что его спина и ноги причиняют ему все
  усиливающуюся боль. Было ли это результатом простуды или этих непривычных
  подъемов и спусков? Он задумался о поэте и Куан Лае. Последний казался
  довольно симпатичным человеком, но вызывающие манеры Цун Ли действовали ему
  на нервы. Вроде бы молодой человек был в прекрасных отношениях с труппой.
  Ему, очевидно, нравилась барышня Пао, но если она собирается уйти в
  монастырь, какие могли быть у него надежды? Его злой стишок о барышне Тин
  намекал на особую дружбу между ней и барышней Нгеуян. В конце концов, -
  размышлял судья, - я не обязан заниматься нравами этих девиц. Меня больше
  интересуют ухищрения Мо Моте.
   Поднявшись на лестничную площадку, обдуваемую сквозняками, он вздохнул.
  Из бездонного колодца доносилось монотонное пение. Несомненно, вечерня, -
  подумал он.
   Правый коридор не был освещен. С удивлением поднял судья свой фонарь. В
  стенах не было окон, и этот проход с низким потолком, затянутым паутиной,
  вряд ли вел к кладовой.