го и советовала: "Трахай ниггеров".
   - Эй, парень.
   Это окликал его в глазок Поросенок Уотсон.
   - Эй, поднимай свою черную задницу или я отдам тебя Арийцам, и они
  пересчитают тебе все кости.
   Послышался лязг металла. Поросенок Уотсон открыл дверь, отодвинул засов и
  вошел в камеру. Сделать это было довольно просто, если у тебя есть ключ.
  Ростом Уотсон был высок, примерно под сто девяносто, прыщав и грузен. Два
  поросячьих глаза, поросячий нос гармонировали с нависшим над широким черным
  ремнем животом, который напоминал наволочку, набитую свинцом. Длинные руки
  этого расиста испещрены были татуировками, даже фаланги пальцев запечатлели
  такие полярные этические понятия, как "любовь" и "ненависть".
   В руках Уотсон держал полицейскую дубинку, которой орудовал с большой
  ловкостью.
   - Чем ты занят, парень?
   - Я молился, - соврал Уоллс. Врал он, как дышал.
   - Не смеши меня, твои гребаные молитвы уже были услышаны, ты получил
  шесть недель одиночки и Арийцы не успели достать тебя.
   Да, так оно и было. Один из Арийцев, по кличке Крутой Папа Пинкем,
  проявил повышенный интерес к заднице Уоллса и однажды вечером в душевой с
  помощью троих шестерок решил овладеть ею. Однако торжество его было
  недолгим. Уоллс настиг его в коридоре между крыльями здания тюрьмы, достал
  бритву и сделал так, что Папа Пинкем уже никогда не будет ни к кому
  приставать. Было ужасно много крови.
   Кто бы мог предположить,