твердил Латроп, - длинный, ужасный тоннель. Самый
  плохой.
   Фуонг сказала что-то по-вьетнамски.
   - Что она говорит? - переспросил Латроп у Нхайя.
   - Она говорит, что уже три раза умирала в тоннелях: один раз - ради мужа,
  другой - ради дочери и третий - ради самой себя.
   Латропу стало вдруг мучительно стыдно. Ему тридцать один год, он окончил
  престижные учебные заведения, много работал, да, но жизнь доставляла ему
  удовольствия. А вот перед ним стояла женщина... девушка!.. которую на
  десятилетие буквально окунули в мир грязи и смерти, и вот она, расплата, -
  она нянчит чужих детей, отчужденная от этого мира. Где-нибудь в супермаркете
  вас поразила бы ее красота. Такой женщине надо было бы жить совсем в другом
  мире.
   - Она сделает это? Я спрашиваю... - Латроп снова сглотнул слюну,
  чувствуя, как срывается голос. - Она поможет?
   Мистер Нхай быстро заговорил по-вьетнамски. Фуонг ответила ему.
   - Что она сказала?
   - Ей не хотелось бы возвращаться в тоннели. Латроп попал в
  затруднительное положение, он не знал, насколько откровенным мог быть в
  разговоре с ней.
   - Это очень важно.
   Девушка даже не взглянула на него.
   - Прошу прощения, мистер Латроп, сейчас я не могу говорить с ней. Может
  быть, через какое-то время.
   - Прошу вас, - не сдавался Латроп, - дело очень срочное. От этого зависит
  множество жизней.
   Не глядя на него, девушка что-то быстро сказала дяде.
   - Она говорит, что от