крайней мере, принадлежал к высшему обществу,
  а Джек всегда чувствовал неуверенность в присутствии таких людей.
   Но было в генерале и что-то нереальное, что-то от героя кинофильма.
   Мальчишкой он видел много фильмов о бешеных генералах, маньяках,
  пытавшихся завоевать мир. Джек попытался примерить нынешнего генерала к тем
  киногероям. Но ничего путного из этого не вышло, потому что в памяти стояли
  скучные лощеные лица кинозвезд, неестественные в рамках черно-белых кадров.
  А тут совсем другое дело, тут симпатичный, живой генерал. Это сравнение
  рассмешило его, и Джек начал давиться от смеха.
   - Вы находите это забавным, мистер Хаммел? - Голос генерала с трудом
  пробился к нему сквозь шум горелки.
   - Нет, просто я... - Джек не сумел закончить фразу.
   - Все в порядке. Смейтесь. Я привык к этому. Надо мной часто смеялись
  раньше.
   На Джека смотрели жесткие, абсолютно серьезные глаза генерала. Он
  оцепенел. Горелка дрогнула, и Джек опустил руку.
   - Но теперь надо мной не смеются. К этому я тоже привык. Когда люди
  осознали силу моей воли и поняли, кого я представляю, они не нашли в этом
  ничего смешного. Я представляю память, мистер Хаммел. Память о некогда
  великой стране, для которой сейчас настали ужасные времена. Эта страна
  потеряла свой путь, ее лидеры болтают, а враги, словно голодные волки,
  только и мечтают разорвать ее на куски. И я представляю силу, способную
  вернуть прошлое. Эти