оже чувствовал в душе настоящее
  возбуждение.
   Белая, как головка сахара, гора была уже совсем рядом, вокруг нее
  обозначились штрихи кукурузных полей, плантации спаржевой капусты,
  извивались серебристые дороги.
   Лео глубоко вздохнул, и его машина, словно неоперившийся птенец,
  выскользнула из боевого порядка. Несмотря на привязные ремни, конструкцию
  летного скафандра и тяжесть шлема, он тут же ощутил, как теряются силы
  притяжения. Довольно специфическое чувство, лучше всего известное, пожалуй,
  летчикам. Самолет скользил все ниже и ниже по прямой, словно игрок в
  бейсболе, спешащий в "домик". Он летел, не маневрируя, не уклоняясь от огня,
  потому что в воздухе никого не было, а стрелкового оружия он не боялся - у
  его кабины была титановая оболочка.
   Все чувства Лео обострились до предела. Он умел и любил стрелять, во
  Вьетнаме у него была богатая практика. Но чтобы так, из
  двадцатимиллиметровых пушек палить по каким-то неизвестным людям, в
  пятнадцати минутах лета от дома!
   И это ведь даже не война с Россией! Проклятье!
   Прямо перед ним на лобовом стекле - индикатор показания приборов, лист
  плексигласа с данными комплексных отклонений для точного определения
  курсового угла цели. Сквозь блуждающие неоновые круги прицела Лео видел
  гору, он без труда совместил круги и держал гору в прицеле. Видел он и
  коричневое пятно брезента, или что там было