белых зубов.
   - Я хочу выйти, - попросила Пу. - Ох, Пу, нельзя. Тебе придется побыть
  здесь Немного с Германом. Мы ведь можем быть с тобой друзьями. Лучшими
  приятелями. Ладно? А потом ты сможешь выйти и пойти играть, и все будет
  отлично. Все будут довольны. А Герман принесет тебе подарок. Я подарю тебе
  новую пони Притти, хорошо? Розовую. Или розового единорога, вроде того, что
  у тебя уже есть. Хорошо, детка?
   - А можно мне попить?
   - Конечно. А потом я расскажу тебе сказку.
  
  ***
  
   Рассказывая, Питер Тиокол перескакивал с одного на другое.
   Он чувствовал, что недоговаривает фраз, отвлекается на какие-то
  второстепенные детали, подыскивает какие-то метафоры, не добиваясь ясности.
   - Гм, итак, гм, теория обезглавливания, как вы видите, основывается на
  ударе хирургического рода, нацеленном на правительственные бункеры, и если
  это произойдет, а мы все надеемся, что такого не случится, тогда в любом
  случае, гм...
   Не помогали и лежащие перед ним записи. Он не мог выбраться из
  невразумительного бормотания вокруг теории обезглавливания.
   У студентов были унылые, скучные лица. Одна из девушек жевала резинку,
  глядя на лампочки, парень сердито уставился в пространство, кто-то читал
  газету "Сан".
   Да, это был не самый удачный день в аудитории 101 Балтиморского
  университета Джонса Хопкинса, где Питер Тиокол три раза в неделю читал
  лекции по теории стратегии для маленьких групп