ьно пугало Питера, он знал,
  что оно убивает. Его снова передернуло, и в этот момент агент ФБР, имени
  которого он не расслышал, провел его в помещение, где Питера подстерегал еще
  один шок.
   Внутри он ожидал увидеть что-нибудь подобное тому, что было на улице, еще
  группу из профессионалов, которые склонились бы над картами, громко обсуждая
  детали предстоящего штурма (или как там это называлось на их языке). Но его
  взору предстала картина, достойная пера Марка Твена: два деревенских
  старика, сгорбившись, сидели рядом, лица их оставались в тени. Они
  рассказывали какие-то истории, а в комнате витали клубы дыма и пахло крепким
  табаком, обещающим головную боль. Гора окурков погребальной пирамидой
  возвышалась в дешевой пепельнице, стоявшей между ними. И это руководители
  операции? Штаб? Похоже, это какой-то склад.
   - Я помню, - услышал Питер голос одного из стариков, - помню. В те
  времена весь мир жил на угле.
   - Да, ей Богу, это была отличительная примета тех дней. В шестой шахте
  работали более двухсот парней, и она, черт побери, была центром цивилизации.
   Сейчас там валяется всего несколько вагонеток. А тогда каждый имел
  большую черную машину, у каждого была работа, несмотря на Большую депрессию.
   Беркиттсвилл был углем, а уголь был Беркиттсвиллом, черт возьми. Я помню,
  будто это было вчера, а не пятьдесят лет назад.
   Один из собеседников поднял голову. Стало видно его лицо, и Питер поймал
  быстрый