ая забегаловка на углу Л-стрит и Вермонт-стрит с роскошной
  витриной спиртных напитков, рассчитанных на добропорядочных жителей
  Вашингтона, если бы добропорядочным жителям пришло в голову заглянуть в
  такое место.
   Григорий вошел в бар, пробрался сквозь толпу скучающих безработных
  негров, убивавших здесь свободное время, и купил бутылку американской водки
  (русскую он не любил) за три доллара и девяносто пять центов. Выйдя на
  улицу, он быстро вскрыл бутылку и сделал большой глоток.
   Ах! Самая старая и самая лучшая подружка, которая никогда не подводит! У
  водки был вкус дыма, огня, бодрящего зимнего снега. Хмель моментально ударил
  в голову, наполнил Григория всеобъемлющей любовью. Он любил бесконечный и
  яркий поток американских автомобилей, заполнивших улицу. Он любил эту мелкую
  крысу Климова, любил его могущественного покровителя Пашина.
   - За Пашина, - объявил Григорий человеку, оказавшемуся рядом с ним, - за
  героя наших дней.
   - Это точно, Джек, - согласился мужчина, поднося к губам горлышко
  бутылки, завернутой в бумажный пакет. - Чтоб им всем пусто было, этим ослам!
   Заправившись, Григорий слегка неверными шагами пошел вперед. Яркое солнце
  резало глаза, и он надел затемненные очки. Он купил их в дешевом универмаге,
  но выглядели они как фирменные Теперь он взял себя в руки. Григорий
  посмотрел на часы - до предстоящей работы оставалось еще время.
   Он побродил несколько минут, пока не нашел