жевывал сигары в клочья. Теперь с его лица не сходила победная улыбка
  Я ему даже завидовал.
   В воскресенье резко похолодало. С севера неожиданно подул ветер, и вода
  в озере стала свинцово-серой. Солнечные лучи больше не падали на соломенные
  циновки. Резкие порывы ветра гнали облака на юг. Мы закрыли окна и включили
  во всех комнатах электрические обогреватели.
   Я натянул свитер и отправился прогуляться по раскисшей дорожке. Было
  тихо. Земля под кустами пропиталась водой и стала темно-коричневой. Я
  подумал, что хорошо бы было до конца жизни вот так же беззаботно бродить
  среди деревьев. Мне захотелось стать индейцем и жить здесь в те времена,
  когда сюда еще не пришел белый человек.
   Когда я уходил из дома, телефон звонил; когда я вернулся, он продолжал
  надрываться. Тогда я вынес на пристань шезлонг и просидел там до самых
  сумерек. К вечеру телефон умолк.
   В понедельник начали прибывать первые гости. Это случилось днем. Мы
  сидели на кухне и пили виски и вдруг услышали, как снаружи коротко прогудел
  автомобильный клаксон. Я посмотрел в окно на подъездную дорожку и между
  кустами увидел боковые окна машины и профиль человека в шоферской фуражке.
   - Кто-то приехал, - сказал я Кэппу.
   Он обошел вокруг стола и встал рядом со мной.
   - Пойди узнай кто.
   Спустившись по ступенькам, я подошел к воротам и остановился у машины -
  жемчужно-серого "кадиллака". На заднем сиденье