то общались бы с совершенно разными людьми. Я
  никогда не имела никаких дел с его дружками.
   - Видите ли, отец вовсе не был его дружком. Он был его адвокатом.
   Она упрямо покачала головой, видимо, вовсе не собираясь вспоминать 1940
  год. Я пожал плечами. На мой взгляд, если уж ей и надо было скрывать
  какие-то факты из своей жизни, то, во всяком случае, не те, которые могли
  нас заинтересовать.
   - Вы не в курсе, Эдди уже вышел?
   - Его выпускают пятнадцатого сентября.
   - Откуда вы знаете?
   - Он прислал мне письмо, но я его выбросила. Мне все равно, что с ним
  будет. Пусть хоть сгниет в своей тюрьме, мне до него нет дела. Мне не нужны
  его грязные деньги.
   - Он предложил вам деньги?
   - Мне не нужна его жалость. Человек просидел двадцать два года в
  тюрьме, и у него хватает наглости меня жалеть! - Внезапно она вспомнила, что
  разоткровенничалась в присутствии незнакомых людей, и тут же замолчала.
   - Он все еще в Даннеморе?
   - Откуда мне знать, кто вы такие? - вызывающе спросила она.
   Я вытащил свой бумажник и швырнул ей на колени. Неожиданно ей стало
  стыдно.
   - Даже не знаю, - медленно произнесла она. - Иногда мне кажется, что в
  мире не осталось справедливости. Я в полной растерянности, не знаю, что
  думать, как себя вести.
   - Так он в Даннеморе?
   - Хорошо бы он там и остался. И не писал мне после двадцати двух лет
  молчания.
   - И в следующий