му исполнился шестьдесят один год. К тому же он мог
  оказаться не единственным, кого в тот день выпускали из тюрьмы.
   Мы ждали, потягивая пиво. Я сидел, выпустив из брюк полы рубашки, и
  каждый раз, когда облокачивался на стойку, рукоятка револьвера Смитти больно
  упиралась мне в ребра. У Билли была точно такая же проблема с "люгером".
   В 11.30 напротив бара остановился красно-коричневый "крайслер". Билл
  повернулся ко мне.
   - Это они? Те, кто убил отца?
   Я не ответил, пристально глядя на человека рядом с водителем. Я узнал
  его и начал подниматься с табурета, нашаривая рукоятку револьвера, но Билл
  схватил меня за локоть и прошептал:
   - Не будь дураком. Подожди, пока появится Кэпп.
   Я застыл, по-прежнему сжимая револьвер. Та его сторона, что была
  прижата к животу, нагрелась и покрылась испариной, другая оставалась
  холодной и сухой.
   - Ладно, ты прав, - сказал я, и Билл сразу отпустил меня. - Я сейчас
  вернусь. - Я расправил полы рубашки и, пройдя мимо посетителей, которые
  разговаривали с барменом о ловле форели, заперся в туалете. Едва я успел
  вытащить револьвер из-за пояса, чтобы было легче наклониться, как меня
  вырвало. Я прополоскал рот у раковины, но почти сразу же снова бросился к
  унитазу. Затем, подождав минуты две, начал умываться. Над раковиной висело
  мутное грязное зеркало, и я увидел в нем свое отражение. Я выглядел бледным,
  очень зеленым и