сидра залили часть
  пола и стены.
   - Еще сидра! - закричал я. - Лейте больше на пол, на нижнюю часть
  стены! Выливайте в воздух над тем местом, где разбилась проклятая ампу-
  ла. Ради бога, не вымочитесь сидром. Быстрее! Быстрее!!
   - Ни черта это не поможет, - прохрипел побледневший Харденджер, но,
  несмотря на эти слова, сам уже выливал большую бочку сидра. - Что это
  даст?
   - Вирус гигроскопичен, - торопливо сказал я. - Ботулинус боится воды.
  У него в сотню раз больше тяги к водороду, чем к азоту. Вы ведь слышали,
  что говорил сегодня вечером Шеф.
   - Но ведь сидр не вода, - яростно сказал Харденджер.
   - Господи, помоги нам! - разозлившись, крикнул я. - Конечно, это
  сидр! У нас ведь другого ничего нет. Не знаю, каков будет результат.
  Впервые в жизни вам, Харденджер, следует молить, чтобы в алкоголе содер-
  жалось побольше воды. - Я хотел поднять еще бочку, поменьше, но задох-
  нулся от боли в боку и уронил ее. Мелькнула мысль, что это результат
  воздействия вируса, но потом сообразил, что сломанное ребро воткнулось в
  легкое, когда я бросал первую бочку, но сгоряча не почувствовал никакой
  боли. Сколько нам осталось жить? Если какая-то часть вируса оказалась в
  воздухе, то сколько ждать наступления агонии? Надо вспомнить, что гово-
  рил Грегори о хомяке, когда мы стояли вчера у внешней двери лаборатории
  номер один. Пятнадцать секунд для дьявольского микроба и столько же для
  ботулинусного вируса. Для хомяка пятнадцать секунд. А для человека?