ондонец, стоящий там для того, чтобы подышать свежим воздухом. Не по-
  везло бедняге, что он там стоял, но это его уже не будет волновать после
  смерти. Присутствие здесь человека не смутило и не встревожило меня. Он
  не представлял ни угрозы, ни препятствия. Его присутствие, напротив,
  вызвало у меня вздох удовлетворения и облегчения. Я рисковал в своих
  предположениях, но я выиграл. Доктор Грегори поступил именно так, как я
  рассказывал Шефу и Харденджеру. Я вынул нож, потрогал лезвие большим
  пальцем. Узкое, как ланцет, и острое, как скальпель. Небольшой нож, но
  три с половиной дюйма стали могут лишить жизни так же, как и самый длин-
  ный стилет или тяжелая широкая сабля. Если знаете, куда бить, конечно.
  Я-то очень точно знал, где ударить и как. С десяти шагов был вдвойне то-
  чен с ножом, так же как и с пистолетом.
   Шестнадцать из двадцати футов я преодолел секунд за десять так бес-
  шумно, словно летящая в свете луны снежинка. Теперь можно было довольно
  хорошо его рассмотреть. Он стоял, прислонившись спиной к стене, прямо
  под первой площадкой лестницы, прячась под ней от дождя. Голова свеси-
  лась на грудь. Он спал стоя. А ведь ему достаточно было скосить глаз,
  чтобы сразу увидеть меня.
   Ждать, когда он проснется, резона не было. Нож я направил лезвием
  вперед, но заколебался. Жизнь была на весах, а я колебался. Кто бы ни
  был этот тип, он, без сомнения, заслужил быть убитым. Но убить ножом ни-
  чего не подозревающего дремлющего человека?