Тогда я оттолкнулся правой ногой от двери, и мы отка-
  тились к внешним поручням площадки. Он стукнулся животом о поручень, и
  мы оба повисли над мраком, готовые потерять равновесие. Его нога повисла
  в воздухе. Мгновение он еще держал меня за горло, но затем я освободился
  от железной хватки. Он пытался уцепиться за ограду, чтобы не свалиться
  вниз.
   Я отпрянул в сторону и упал на ведущий вверх пролет лестницы, судо-
  рожно дыша. Упал я на сломанное ребро, и свет померк у меня в глазах от
  боли. Если бы я хоть на миг поддался ей, то, наверное, сразу бы умер. Но
  смерть была той роскошью, которую я не мог себе позволить. Во всяком
  случае, не от руки этого типа, ибо теперь знал, с кем имею дело. Если бы
  он хотел просто сбросить меня, то достаточно было удара по голове. Если
  бы он хотел просто убить, то достаточно было выстрелить в спину. Если он
  не имел бесшумного пистолета и опасался шума, то мог бы ударить по голо-
  ве и сбросить с высоты шестидесяти футов, что также было способом унич-
  тожить меня.
   Но этот тип не хотел действовать тихо. Если он предназначил меня к
  смерти, то ему хотелось еще насладиться видом моей агонии. Садист с по-
  мутившимся рассудком. Жаждущий крови, сообщник Грегори, Генрих. Немой с
  пустыми глазами убийцы. Полулежа-полустоя на ступенях, я повернулся как
  раз тогда, когда он вновь подходил ко мне. Он шел, пригнувшись, с писто-
  летом в руке. Но он не хотел стрелять. От пули умирают слишком быстро,
  если, конечно, она пущена в нужное