ушел: идти было некуда. Балка упиралась в кирпичную стену.
  Деваться было некуда.
   В шестидесяти футах внизу слабо мерцали рельсы и проглядывались гид-
  равлические прессы. А здесь, вверху, только я, глухая стена и балка. По-
  вернулся лицом к приближающемуся Генриху и приготовился умирать.
   Генрих добрался до вертикального стояка в центре, обошел благополучно
  вокруг него и двинулся прямо на меня. В пятидесяти футах он остановился
  и оскалил зубы в улыбке. Он видел, что я в ловушке и нахожусь в его ру-
  ках. Наверное, это был самый счастливый момент в его жизни. Генрих вновь
  двинулся, медленно сокращая расстояние между нами. В двадцати футах
  вновь остановился, нагнулся, ухватился за балку и сел на нее верхом,
  обхватив для страховки ногами. Поднял пистолет и, держа его обеими рука-
  ми, стал целиться в живот.
   Я ничего не мог поделать. Руки за спиной держались за стену. Напрягся
  в ожидании выстрела, глядя на его руки и представляя, как его пальцы
  побледнели от напряжения. Не выдержав бесполезной готовности получить
  пулю, я моргнул и закрыл глаза. Только на секунду. Когда вновь открыл
  их, он ухмылялся, уставившись на меня, и пистолет опустил до самой пе-
  рекладины. Такого утонченного садизма и дьявольской жестокости я нигде
  не встречал. Но должен был ожидать этого. Безумный монстр, запихнувший в
  рот Кландону яд, повесивший Макдональда и проломивший затылок миссис
  Турпин, замучивший до смерти Истона Дерри и, мало того, поломавший мои
  ребра.