ра. Нет, я не доставлю такому типу удовольствия видеть меня умирающим
  не от пули, а от страха, по крупицам. Представил себе пустые глаза, пад-
  кие на зрелище страданий других, отчетливо представил перекошенный ух-
  мылкой волчий рот. Он был кошкой, а я мышью, и он собирался играть, пока
  не выжмет из меня последнюю унцию удовольствия и затем, сожалея, застре-
  лит. Впрочем, он еще получит удовольствие от зрелища падающего моего те-
  ла, бьющегося о стальные и бетонные балки и перекладины.
   Я был сильно напуган. Я не герой. Когда вижу неизбежность смерти, ве-
  ду себя, как все. Страх почти парализовал меня. И вдруг мозг мой от
  злости за свою беспомощность подхлестнуло: была непереносима мысль, что
  моя жизнь и жизнь Мэри всецело в руках этого недочеловека.
   "Нож! - обожгло сознание. - У меня еще есть нож". Потихоньку сдвинул
  руки за спиной. Все еще ноющие, но уже не бесчувственные пальцы правой
  руки нащупали в левом рукаве нож и схватили рукоять. Генрих с ухмылкой
  вновь поднял пистолет, целясь на этот раз мне в голову. Но я уже высво-
  бодил нож. Еще рано ему убивать меня. Он еще не устал забавляться и со-
  бирается получить удовольствие от невинной игры, прежде чем нажмет пос-
  ледний раз на курок.
   Генрих вновь опустил пистолет. Покрепче обхватив ногами балку, левой
  рукой залез в карман куртки. Вытащил пачку сигарет и коробок спичек. Он
  расхохотался как сумасшедший. Это был верх его утонченной пытки. Приятно
  покуривающий убийца, а охваченная ужасом жертва