я навстречу. Она всегда бурно
  выражала свою радость после разлуки, и я каждый раз замечал вокруг удив-
  ленно поднятые брови окружающих, но легко с этим примирился. Последний
  раз мы виделись с ней сегодня утром, но я уже скучал по ней так, словно
  был на австралийском безлюдье. Едва начал усаживать ее в машину, как по-
  дошел делец, опустил чемоданы, поклонился Мэри, приподняв котелок, по-
  вернулся, кланяясь, и упал, зацепившись за тележку носильщика. Затем
  встал, отряхнулся и опять начал кланяться. И вот, наконец, в последний
  раз приподнял свой котелок и исчез.
   - Постарайся поменьше улыбаться своим приятелям, если не хочешь, что-
  бы я по гроб жизни работал на пособия по увечьям, полученным не без тво-
  ей помощи. Этот угнетатель рабочего класса мог бы вынудить меня носить
  эти чемоданы остаток жизни, хоть и исчез.
   - Он довольно милый и внимательный, не правда ли? - серьезно взглянув
  на меня, сказала она. - Пьер Кэвел, вы устали, раздражены, и нога ваша
  сильно ноет.
   - Лицо Кэвела - маска, - возразил я, - по нему невозможно узнать ни
  мысли, ни чувства. Его лицо, как утверждают, непроницаемо. Спроси любо-
  го.
   - И вы уже пили виски?..
   - Только долгая разлука с тобой вынудила меня к этому позорному пос-
  тупку, - пробормотал я и завел машину. - Мы остановились в отеле "Вогон-
  нер".
   - Изумительно. Тростниковые крыши, дубовые ветви, местечко у пылающе-
  го камина. - Она поежилась. - В самом деле, холодно.
   До отеля мы добрались ровно за три