лосложения. Раз или два ему пришлось быть
  профсоюзным деятелем, разъездным агентом, как Чарли Броди.
  Словом, работал на разных местах, меняя их чаще, чем любой
  другой соратник, но лишь потому, что был молод, непоседлив и
  жаждал новизны.
   Матери понадобилось года четыре, чтобы с этим смириться.
  Она обвиняла отца в пагубном влиянии на сына и не пожалела
  нескольких миллионов слов, развивая эту тему, но в конце
  концов притерпелась и перестала надоедать Энгелю болтовней об
  упущенных возможностях.
   Более того, примирившись с действительностью, она
  принялась произносить новые речи. "Сделай себе имя, Алоиз, -
  вешала мать.- Не будь таким же бездарным, как твой папаша Он
  - просто палка для перемешивания говна. Тридцать три года
  сидит в сраной лавке. А у тебя пусть будет своя марка.
  Продвигайся по службе. Если уж захотел работать в
  организации, работай по-настоящему, иди в гору. Ник Ровито
  тоже выбился из самых низов".
   Эти разглагольствования действовали на нервы не так
  сильно, как предыдущие. Мать явно преувеличивала его
  честолюбие. Да и вряд ли ей понравились бы те способы,
  которыми Ник Ровито выбивался из самых низов. Но у Энгеля
  язык не поворачивался рассказать ей о них Он уже повзрослел и
  научился пропускать тирады матери мимо ушей. Иногда он
  отвечал