ыми желтым булыжником. Он хмурился, наставив на
  Энгеля палец.
   - Вы когда-нибудь были газетчиком, аккредитованным при
  городской ратуше?
   - Нет. Вы меня с кем-то путаете.
   - Мне знакомо ваше лицо, -заявил полицейский.-Я- помощник
  инспектора Каллагэн, это имя что-нибудь нам говорит?
   Еще бы. Однажды Ник Ровито так отозвался об инспекторе
  Каллагэне: "Если этот ублюдок оставит нас в покое и посвятит
  себя борьбе с красными коммунистами, как и подобает патриоту,
  холодная война будет завершена в шестимесячный срок. У, гад
  ползучий". Конечно, это имя о многом говорило Энгелю. Оно
  звучало в его сознании как тревожный звон будильника,
  смешанный с воем полицейской сирены и трелью полицейского
  свистка.
   Но Энгель сказал:
   - Каллагэн? Я не знаю никакого Каллагэна.
   - Ничего, я еще вспомню, - пообещал Каллагэн. Энгель
  слабо улыбнулся.
   - Когда вспомните, дайте знать.
   - О, конечно, конечно.
   Продолжая улыбаться, Энгель попятился прочь, миновал
  портьеры и попал в другой мир, тоже, впрочем, весьма тусклый
  и насыщенный всевозможными предметами. Будь в современном
  Египте фараоны, и умри один из них году эдак в 1935-м, его
  усыпальница выглядела бы изнутри точно так же, как этот
  коридор, устланный темными персидскими коврами. На правой
  стене