, угораздит ли какого-нибудь дурака-
  фотографа сделать снимок для газеты. Ник Ровито предупредил
  газетчиков, что снимать можно только гроб, но кто знает?
  Миновав толпу, шествие оказалось на залитой солнцем паперти и
  направилось по пологим ступеням вниз, к катафалку.
   Зрелище и впрямь было внушительное. Протянутые через
  тротуары канаты не пускали зевак; вдоль канатов стояли
  полицейские в блестящих белых шлемах. А за канатами - море
  народу в гавайских рубахах и бермудских шортах. Вид этой
  толпы навел Энгеля на мысль о фруктовом соке, мысль о соке, в
  свою очередь, напомнила о жажде, а жажда - о неодолимом
  желании закурить. Ну ладно, потерпим.
   Энгель знал, что где-то в толпе - его мать, которая,
  вероятно, подпрыгивает и размахивает "Дейли ньюс", чтобы
  привлечь его внимание. Поэтому, метнув на зевак быстрый
  взгляд, Энгель уставился на катафалк и больше уже не смотрел
  по сторонам. Он и так чувствовал легкую боязнь сцены, поэтому
  увидеть еще и скачущую матушку с газетой было бы для него
  слишком. Энгель знал, что мать гордится сыном: ведь он далеко
  переплюнул отца, который до гробовой доски оставался всего
  лишь владельцем лавочки, где нелегально принимались ставки на
  лошадей, и заправлял азартными играми на Вашингтонских
  Холмах. Но он еще успеет наглядеться