было зеленого
  "кадиллака", прозвучал словно по заказу ее голос. И никогда не будет.
  Это не он.
   Головная боль прошла. Я заставил себя встать, вытянуть руку с
  поднятым вверх большим пальцем.
   В "кадиллаке" не было стариков, не было там и Додана. В машину
  втиснулось с дюжину хористок из Лас-Вегаса и преклонных лет плейбой в
  самой большой ковбойской шляпе и Сеемых темных очках, которые я
  когда-либо видел. Одна из хористок окинула меня равнодушным взглядом,
  и "кадиллак", хрустнув шинами по гравию, свернул на объездную дорогу.
   Медленно, чувствуя себя до предела измученным, я снова поднял
  бинокль. И увидел его.
   Невозможно было ошибиться в "кадиллаке", показавшемся на дальнем
  конце прямого трехмильного отрезка, - он был серебристо-серым, как
  небо над головой, но выделялся с поразительной четкостью на фоне
  темно-коричневых холмов на востоке.
   Это был он - Долан. В одно мгновение исчезли сомнения и
  нерешительность. Теперь они казались далекими и глупыми. Это был
  Долан, и мне не нужно было видеть серебристо-серый "кадиллак", чтобы
  понять это.
   Я не знал, доходит ли до него мой запах, но его запах я
  чувствовал.
  
   ***
  
   Теперь, когда я знал, что он приближается, мне стало легче
  передвигать усталые ноги.
   Я вернулся к огромному знаку "Объезд" и опрокинул его в кювет
  надписью вниз, накрыл брезентом песочного