и немного поближе..." Я откинулся назад как раз
  вовремя. Револьвер выстрелил четыре раза. Звуки выстрелов были
  громкими даже снаружи, где я находился. А внутри машины они наверняка
  звучали оглушительно. Четыре черных глаза открылись на крыше
  "кадиллака" Додана, и я почувствовал, как что-то пронеслось в дюйме от
  моего лба.
   - Ну что, я прикончил тебя, ублюдок? - спросил Долан.
   - Нет.
   Вопли перешли в стоны. Раненый сидел на переднем сиденье. Я видел
  его руки, бледные, как у утопленника, слабыми движениями царапающие
  ветровое стекло, и скорчившееся рядом неподвижное тело водителя.
  Джимми должен спасти его, он истекает кровью, ему больно, боль такая
  ужасная, он не может выдержать ее, пусть всемилостивый Господь простит
  ему все грехи, но даже это...
   Послышались еще два громких выстрела, и стоны прекратились. Руки
  отвалились от ветрового стекла.
   - Ну вот, - произнес Долан голосом, который был почти задумчивым.
  - Больше у него ничего не болит, и мы можем спокойно разговаривать.
   Я промолчал. Внезапно у меня закружилась голова, и я почувствовал
  себя в каком-то другом мире. Он только что убил человека. Убил. Ко мне
  вернулось ощущение, что я недооценил его. Несмотря на все предпринятые
  мной меры предосторожности, мне повезло, что я остался жив.
   - Я хочу сделать тебе предложение, - сказал Долан.
   Я молчал...
   - Эй, приятель?
   ...
   И продолжал