жал, изо всех сил стараясь
  сохранить незыблемой структуру мира, куда он бежал в своих безумных
  грезах, преодолевая мои преднамеренные покушения разрушить этот мир грез и
  ввести его снова в бесцветную, но нормальную обыденность.
   На этой стадии я еще испытывал что-то вроде странной жалости к нему,
  однако продолжал понимать, что только позволив ему воспарить до самых
  крайних высот творческого воображения, а затем погасив его пыл ведром
  ледяной воды, я мог бы опустить его воспарившее до небес эго на грешную
  землю, высвободив тем самым из мира грез.
   Такой образ мышления был весьма опасным. Опасным - для меня самого.
   Тысяча локспэнов Красвелла оказались эквивалентны десяти кварталам.
  Или, возможно, ему просто невмоготу было долго терпеть унылую
  тривиальность поездки в такси. Горя он нетерпения, он показал рукой через
  плечо водителя.
   - Твердыня Змея!
   По мне, так твердыня эта казалась удивительно похожей на свадебный
  торт, изготовленный Дали из красного пластика: десять этажей в высоту,
  каждый этаж, скорее даже ярус, представлял собой огромное плоское блюдо
  толщиной в полкилометра, причем каждое выше расположенное блюдо было
  меньше в диаметре и как бы вырастало из ниже лежащего, в результате чего
  создавалось впечатление, будто все сооружение по спирали возносится к
  сверкавшему голубым глянцем небу.
   Такси вкатилось под огромную тень нижнего яруса, остановилось под
  отвесно нависавшей глухой стеной этого