той дымке, напоминавшей дым миллионов сигарет, которым был как бы
  заполнен огромный круглый зал. Дымка эта непрерывно клубилась под
  воздействием случайных медленных токов воздуха, время от времени открывая
  на противоположной стороне зала затейливое сооружение из вертикальных труб
  и множества разнообразных рычагов и кронштейнов, кажущееся из-за немалого
  до него расстояния совсем небольшим, но которое на самом деле - в этом не
  было ни малейшего сомнения - было огромным.
   Добрая дюжина самых больших в мире органов, раскатанных в один,
  показалась бы крошечным фортепиано у подножья этой башни возвышавшейся
  музыкальной машины.
   На многочисленных консолях этого исполинского органа, каждая из
  которых - это было прекрасно видно даже издалека - состояла из по меньшей
  мере шести-семи органных клавиатур, восседали какие-то экзотические
  созданья со множеством конечностей - то ли пауки, то или осьминоги, то ли
  гигантские полипы - я даже не переспросил у Красвелла, как он их назвал...
  Я просто слушал...
   Начальные такты, хотя и звучали достаточно странно, однако ничего
  худого как будто не предвещали. Затем могучие звуки различной тональности
  и раскатистые аккорды стали греметь все громче и громче. Я различил
  возбуждающую мелодичную терпкость гобоев и фаготов, сверхъестественно
  высокое глиссандо тысяч играющих в унисон скрипок, пронзительный визг
  сотен дьявольских флейт, надрывное рыданье неисчислимого множества
  виолончелей.