жества
  виолончелей. Но хватит об этом. Музыка - мое хобби, и я не хочу, чтобы
  меня унесло слишком далеко в описании того, как эта безумная
  
  симфония едва не унесла меня самого безвозвратно далеко.
   Но если Красвелл сам когда-нибудь прочитает эти строки, то мне
  хотелось бы, чтоб он узнал, что он упустил свое подлинное призвание. Ему
  следовало стать музыкантом. Музыка, что звучала в его воображении,
  доказывала его потрясающую интуитивную способность к оркестровке и умение
  создавать истинную гармонию. Если б он только смог создать что-либо
  подобное сознательно, то стал бы одним из величайших композиторов
  современности.
   И все же лучше не распространяться о прелести этой музыки. Ибо она
  быстро начала оказывать то воздействие, о котором он предупреждал.
  Коварный ритм и неистовые мелодии, казалось, звенели у меня в голове,
  вызывая обжигающий, мучительный резонанс в клетках мозга.
   Представьте себе одну из типичных мелодий Пуччини, оркестрованную
  Стравинским в обработке Брубэка и исполняемую пятьюдесятью симфоническими
  оркестрами в чаше Голливудского парка - только тогда вам удастся отчасти
  понять, что это было.
   Эта музыка проняла меня до мозга костей. Я уже, кажется, упоминал о
  том, что музыка - мое хобби. Да, это так, но единственный инструмент, на
  котором я играю, и весьма неплохо, - это губная гармоника. Если же еще
  поблизости окажется и микрофон, то я в состоянии устроить довольно-таки
  сильный гвалт.