трения.
   У Красвелла оказалось практически безупречное понимание женской
  красоты. Честно говоря, я ожидал увидеть дряхлую высохшую страхомордину,
  поражающую воображение своим неописуемым уродством, но стоило бы Фло
  Зигфельду хоть мельком увидеть эту малютку, как он на четвереньках
  вскарабкался бы по этим ступенькам, размахивая контрактом, независимо от
  того, был или не был здесь силовой барьер, раньше, чем я успел бы затаенно
  присвистнуть при виде такой неземной красотищи.
   Она была высокой зеленоглазой брюнеткой с овальным лицом, все ее, как
  и положено, было при ней - но совсем немного в том, что касалось прикрытия
  ее тела, состоявшего лишь из узенькой металлической полоски на груди и
  прозрачной зеленой паутинки юбочки, не доходившей до колен. Левую ее щеку
  украшала крохотная восхитительная родинка.
   Нотка невольной гордости прозвучала в голосе Красвелла, когда он
  произнес без особой на то необходимости:
   - Вот мы и здесь, Гарор, - и выжидающе поглядел в мою сторону.
   - Наглые глупцы, - произнесла девушка. - Вы здесь, чтобы умереть...
   Гм... голос у нее был такой же мелодичный и колоритный, как скрипка
  Пятигорского. Я был внутренне готов к тому, чтобы самым достойным образом
  оценить воображение Красвелла, и все же оказался не в состоянии поверить,
  что это он сам придумал такого рода красавицу. Не сомневаюсь, моделью ему
  послужила какая-то реальная женщина, кто-то, с кем он был достаточно
  хорошо знаком. И с кем мне самому