оданом, набитым романом, он на самом деле
  вел разведку обстановки по наущению мафии? Ведь это не более невероятно, чем
  утверждения Уилкинса о том, что он якобы написал книгу о воздушных легионах
  римлян, бомбящих камнями галльских дикарей. Или мистер Грант. Не слишком ли
  он славный? В жизни таких не бывает. Незаметный, кроткий, безобидный. Разве
  не таким должен быть самый изощренный заговорщик? Может, Гранта или Уилкинса
  (а то и обоих, почему нет?) нарочно подселили в мой дом много лет назад, дав
  им задание следить за мной и дожидаться удобного случая?
   Скажете, притянуто за уши? Неправдоподобно? Оно, конечно, так, но разве
  более правдоподобной была весть о трех сотнях тысяч долларов? А стрельба? А
  преследования? Разве все это менее невероятно? А похищение Герти прямо у
  меня из-под носа? А убийство дядюшки Мэтта? Где тут хоть что-нибудь
  вероятное?
   Если уж на то пошло, само существование моего дядюшки Мэтта было
  совершенно невероятным.
   И кто знает, сколь далеко способны зайти некоторые люди ради трехсот
  тысяч долларов?
   Что ж, хорошо, дядя Мэтт был прав: человек с тремя сотнями тысяч не
  может позволить себе иметь друзей. Отныне и впредь, что бы ни случилось, мне
  придется рассчитывать только на себя.
   Такая мысль не воодушевляла. Я знал наперечет все свои умения и все
  свои неумения и прекрасно понимал, какой из этих двух перечней длиннее, а
  какой короче.
   Но что мне