, и я, вскочив с дивана, застыл, будто истукан. Неужели это они?
  Неужели Герти (возможно, под пыткой) сообщила им о моем местонахождении, и
  они вернулись, чтобы схватить меня?
   Первой моей мыслью было спрятаться в стенном шкафу или забиться под
  диван, зажмуриться и переждать набег. Я даже поднялся на цыпочки и сделал
  несколько торопливых шагов вглубь квартиры, когда вдруг спохватился,
  вспомнив, что мне хочется увидеть похитителей, что не далее как минуту назад
  я ломал голову, стараясь придумать какой-нибудь способ отыскать их. И если
  они сами явились ко мне, тем лучше.
   Во всяком случае, в этом я старался убедить себя, в суетливом страхе
  озираясь по сторонам в поисках какого-нибудь оружия. В конце концов, моей
  целью было захватить их, а не угодить к ним в лапы.
   В углу, на телевизоре, стояла лампа, казавшаяся сказочно красивой
  благодаря своей монументальной уродливости. Как Чикаго. На ее фарфоровом
  основании красовалась бесконечная вереница белых, розовых и золотистых
  купидонов, водивших хоровод. Не мне судить, но, кажется, все это выглядело
  весьма похабно. Как бы там ни было, я подбежал к чудовищной лампе, снял
  абажур с бахромой, вытащил вилку из розетки и, взвесив лампу в руке, с
  удовольствием убедился в ее тяжести. Спрятав это орудие любви за спину, я
  открыл дверь, готовый колошматить купидонами по любой физиономии, которая
  покажется в поле зрения.