которого не нашли ни
  на месте преступления, ни в ходе дальнейших следственных действий. Признаков
  насильственного вторжения в квартиру обнаружено не было, равно как и следов
  борьбы. Насколько было известно Герти (во всяком случае, так она заявила
  полицейским и пишущей братии), дядя Мэтт не ждал никаких гостей или
  посетителей.
   Убийство человека, который вот-вот должен был умереть от рака,
  настолько поразило "Дейли-ньюс", что газета даже напечатала интервью с
  врачом дяди Мэтта, неким Луцием Осбертсоном, который, судя по тексту, был
  человеком надменным и напыщенным, но всякий, кто умел читать между строк,
  без труда уловил бы тихие сетования по поводу потери надежного источника
  доходов.
   Последующие статьи едва ли сообщали что-то новое. Полиция вяло брела по
  сужающейся спирали, будто горстка побежденных индейцев, сбившихся с тропы
  войны. Довольно много внимания было уделено Герти. В газете появились ее
  фотографии, интервью с ней, был приведен послужной список эстрадной звезды.
  О Гасе Риковиче больше не упоминалось. Тут и там мелькали намеки на странное
  завещание, которое, судя по всему, оставил дядя Мэтт, но его содержание
  тогда еще не было предано огласке, а значит, не упоминалось и мое имя. Когда
  свет юпитеров, наконец, озарил и меня, история про дядюшку Мэтта уже была
  мертвее, чем он сам. На шестой день после убийства даже "Дейли-ньюс" больше
  не могла написать о нем