е. Он
  состоял из бесконечно большого числа линий, прямых и изогнутых, коротких и
  длинных, зачастую пересекавшихся, но я понятия не имел, что они обозначают.
  Может, хлипкий самолетик-биплан, который несется над холмами Галлии? Сказать
  что-либо определенное не было никакой возможности. Я едва не перевернул
  листок вверх тормашками в надежде увидеть что-нибудь более вразумительное,
  но вовремя спохватился, потому что такой переворот дела всей жизни наверняка
  оскорбил бы Уилкинса. Он бы подумал, что я поступил так нарочно, чтобы
  высмеять его как рисовальщика.
   Я сказал:
   -- Кажется, я не в состоя... это не...
   -- Цезарь на военном совете, -- пояснил Уилкинс. -- Император и члены
  его штаба возле одного из самолетов. -- Он по-прежнему стоял на коленях над
  чемоданом, но теперь повернулся ко мне и принялся тыкать пальцем в завитки
  на листе, одновременно давая пояснения: -- Вот самолет. А вот Юлий. И один
  из верных ему готских воевод.
   Мне оставалось лишь кивать и отвечать: "Да, да, очень красиво", что я и
  делал.
   Когда с изучением рисунка было покончено, Уилкинс забрал его у меня,
  снова подполз к чемодану и вложил иллюстрацию обратно в стопу где-то возле
  середины рукописи. При этом он, не глядя в мою сторону, завел такую речь:
   -- Что мне нужно теперь, так это деньги. Найти, как водится,
  подходящего человека и поделить прибыль пополам. Верного человека,
  родственную