н идет к издателю графомании, и тот обирает
  творца до нитки. У меня была подружка, которая настрочила "Правду и истину о
  подлинной жизни настоящей стриптизерки, как на духу". Издание обошлось ей в
  шесть с половиной тысяч долларов. Было продано аж восемьсот экземпляров,
  кто-то даже написал дурацкую рецензию, а читатели плевались.
   Лицо Уилкинса окаменело, и он холодно проговорил:
   -- Господин, с которым я встречался, занимает должность главы почтенной
  фирмы с давними традициями. Они издают целый спектр...
   -- Сивого бреда, -- сказала Герти, потом повернулась ко мне и, кивнув
  на Уилкинса, добавила: -- Выкини отсюда этого старого дармоеда.
   -- Вот что, послушайте-ка... -- начал Уилкинс, с кряхтением и хрустом
  поднимаясь с колен.
   -- А впрочем, не надо, лучше подержи, -- с этими словами Герти всучила
  мне оба мешка, развернулась, схватила Уилкинса за руку и стремительно
  потащила к двери. Когда он мчался мимо меня, я мельком увидел его
  обескураженную физиономию. Он был так изумлен, что обрел дар речи, лишь
  очутившись на лестничной клетке.
   -- Моя рукопись! -- взвизгнул Уилкинс.
   -- Терпение, терпение, -- сказала Герти. Она вернулась в гостиную,
  сгребла в охапку чемодан, словно ящик с пивными банками, вынесла его в
  прихожую и швырнула на ступеньки. Кажется, я слышал несколько глухих
  шлепков: что-то тяжелое кубарем летело вниз по лестнице. Потом, вроде