ложенная камнем дорожка, но я не стал
  следовать ее изгибам, а пробежал напрямик к дощатому забору и взобрался на
  стоявший под ним металлический дачный стульчик. Остаток пути наверх я
  преодолел, подтянувшись на руках, после чего плавно спустился с забора по
  другую его сторону и угодил в хитросплетение из миллиона витков ржавой
  проволоки. Это были какие-то пружины; они цеплялись за ноги и сжимались подо
  мной, издавая полнозвучные "прынги", а я выплясывал на них в стремлении
  обрести равновесие, хотя понимал, что падение неизбежно. Вскоре я рухнул,
  произведя громкий грохот, сопровождаемый лязгом и звоном.
   Я замер, дожидаясь тишины, которая в конце концов наступила, но тотчас
  была нарушена скрипом распахиваемого окна и сиплым мужским криком:
   -- Брысь! Проклятые кошки! Брысь! Брысь отсюда к бесам!
   Я не шелохнулся. Обладатель сиплого голоса застыл в ожидании и
  приблизительно через полминуты испустил еще пару-тройку вялых "брысь", после
  чего закрыл окно.
   Пошевелиться без звуковых эффектов не было ровным счетом никакой
  возможности. Под левым коленом бухало, под грудью пухало, где-то рядом с
  правым плечом чухало. Под многочисленные "трень" и "брень" я отполз от
  забора и вездесущих пружин и освободился от большинства из них, за
  исключением тех, которые прицепились к ремню и манжетам. С приглушенными
  "дрнннн" и "брнннн" я поотрывал от себя и их,