жкой Райли и
  действовала по его наущению. Очевидно, они обсуждали меня (при этой мысли у
  меня запылали уши), и Райли утверждал, что свалившееся мне в руки богатство
  наконец-то вынудит меня более осмотрительно общаться с незнакомцами. А Карен
  Смит заявляла, что сумеет перехитрить меня и как бедного затворника, и как
  богатого наследника. Райли сказал, что, если это и впрямь удастся (иными
  словами, если я так и останусь неисправимым простофилей), он хочет видеть ее
  успех собственными глазами. Короче, если Карен сумеет заманить меня вечером
  в свою квартиру, не сообщив мне никаких правдивых сведений, кроме имени и
  домашнего адреса, то Райли будет должен ей пятьдесят долларов. А не сумеет,
  значит, он получит столько же с нее.
   Я поверил в эту дичь, поскольку то и дело становился объектом
  всевозможных пари. А вот Райли довольно долго не хотел верить, что в меня
  действительно стреляли. Когда он, наконец, с ворчанием принял эту истину, то
  пожелал узнать, почему я не заявил в полицию.
   -- Как тебе известно, я -- не единственный в мире легавый, -- сообщил
  он мне.
   -- Ты -- единственный в мире легавый, с которым я знаком, -- напомнил я
  ему. -- К тому же, я все время тебе звонил, но тебя не было дома.
   -- И в конце концов ты решил прийти сюда.
   -- Но ведь мисс Смит сказала...
   -- Карен, -- вставила мисс Смит и улыбнулась мне.
   -- Карен, -- согласился я, улыбнувшись в ответ. -- В парке