положение, сказав:
   -- Да, я помню, как впервые увидел Райли в отделе борьбы с
  мошенничеством...
   Но было слишком поздно: я уже дернул за веревочку, и мне, хотел я того
  или нет, пришлось выслушать извечную историю о горькой женской доле.
   -- Разве вы не знаете про Джека? -- спросила меня Карен. Поскольку она
  была в подпитии, начало и конец каждой фразы у нее малость расплывались,
  зато середину она выговаривала с дивной четкостью. -- Не знаете про его
  жену?
   -- Вы хотите сказать, что он уже женат? Сейчас?
   -- Они не живут вместе уже много-много-премного лет, -- она взмахнула
  рукой, отгоняя призраков всех этих многих и многих лет. -- Но не разведены.
  -- Карен подалась ко мне, рискуя упасть и опрокинуть кресло, и доверительно
  прошептала: -- Из-за вероисповедания.
   -- О! -- выдохнул я. -- Этого я не знал. Райли никогда не упоминал...
  Впрочем, полагаю, что и не стал бы... То есть, он не... э... Короче, у нас
  не было случая затронуть эту тему.
   -- Все из-за веры, -- шепотом продолжала Карен. Она подмигнула мне и
  снова откинулась в кресле. -- Вот я и сижу тут. Без ума от этого человека, а
  сделать ничего нельзя. Ничего нельзя сделать.
   -- Очень жаль, -- сказал я. Что еще можно ответить на такую речь в два
  часа пополуночи, в чужой гостиной, когда тебя будит хлебнувшая лишку
  красавица? Которая, в придачу, принадлежит другому, а не тебе?
   Мы поболтали еще