й гардероб. Наряды источали тонкий мускусный аромат духов,
  который вскоре вытеснил меня обратно в гостиную, в облюбованный мною угол,
  где я возобновил работу над кроссвордом, то и дело ловя себя на том, что
  норовлю составить его из слов, использовать которые мне не подобает.
   Карен вернулась домой в половине второго ночи, она вошла в комнату в
  тот самый миг, когда я стаскивал штанину. Поскольку Райли с ней не было,
  поскольку я твердо и непоколебимо намеревался лечь спать, что бы ни
  случилось в этот час на планете, и поскольку мы больше не стеснялись друг
  друга, я преспокойно возобновил стаскивание штанины, после чего повесил свои
  брюки на спинку стула и спросил Карен:
   -- Ну, как дела?
   -- Ужасно, -- ответила она и заревела в три ручья.
   И что мне было делать? Прямо в трусах я подошел к Карен, обнял ее и
  принялся утешать, а она рыдала у меня на плече и говорила, что больше не
  может этого вынести, больше не может быть с Райли, но не жить с Райли,
  больше не может вести двойную жизнь, или полужизнь, или как это там
  называется. А я все повторял: "Мне очень жаль", и, похоже, это была
  единственная фраза, которую я когда-либо говорил ей после захода солнца.
  Через некоторое время Карен подняла голову, я увидел ее заплаканное лицо и
  решился на поцелуй.
   Поцелуй был совсем недолгий, но поправил дело. После него мы несколько
  минут созерцали друг дружку