у округлившимися глазами, а потом я сказал:
   -- Мне очень жаль. Я не должен был так поступать.
   Карен тускло улыбнулась и ответила:
   -- Ты очень добрый, Фред.
   После чего отвернулась от меня и, шмыгая носом, побрела спать, а я
  улегся на диван, и в доме воцарился покой.
   В понедельник утром мы ни словом не обмолвились о вчерашнем поцелуе. По
  сути дела, Карен сказала мне всего одну фразу:
   -- Ой, совсем забыла, Джек просил передать, что сегодня тебя навестят
  те двое парней из отдела по расследованию убийств.
   Она сообщила также, что задержится на работе, но, думаю, это
  высказывание было адресовано скорее ей самой, нежели мне. Как бы там ни
  было, спустя пять минут Карен выбежала из квартиры, и я снова остался один,
  намереваясь отдохнуть и дождаться водевильную парочку лихих борцов с
  лиходейством.
   В дверь позвонили приблизительно без четверти десять. Я подошел к
  домофону, спросил, кто там, и, не получив ответа, принялся повторять: "алло,
  алло". Наконец звонок раздался снова, и тут до меня дошло, что они уже у
  дверей квартиры, а не внизу.
   Но это оказались вовсе не они. Открыв дверь, я увидел пожилого мужчину
  еврейского обличья, в черных одеяниях, плоской и тоже черной шляпе, и с
  длинной седой бородой. Он с прищуром взглянул на меня и пробормотал что-то
  на незнакомом языке. Надо полагать, это был идиш.
   Я сказал:
   -- Кажется, вы ошиблись