совершенно не беспокоясь, есть ли там защитная сетка".}
   - Что там такого смешного, мистер Пирсон? - спросил Райнеман, и
  Пирсон вдруг почувствовал, что улыбается во весь рот.
   - Ничего, - ответил он. - Ничего существенного.
   - Ладно, только не обижайтесь на меня.
   - Я обижусь, если вы не будете называть меня Брэндон.
   - Вот как, - сказал Райнеман, видимо, обдумывая это предложение.
  - Ну хорошо, если вы будете называть меня Дьюк и мы не опустимся до
  Би-Би, или Буби, или чего-нибудь в этом роде.
   - Об этом можете не беспокоиться. Хотите я вам кое-что скажу?
   - Конечно.
   - Это самый удивительный день в моей жизни.
   Дьюк Райнеман кивнул без ответной улыбки:
   - И он еще не закончился.
  
  
  
   2
  
  
   Пирсон решил, что Дьюк нарочно выбрал таверну Галлахера -
  совершенно не типичное для Бостона идеальное местечко, где двое
  банковских служащих могли бы обсудить дела, дающие знакомым основание
  сомневаться в здравости их ума. Самая длинная стойка, которую Пирсон
  когда-либо видел не в кино, а наяву, огибала огромную танцевальную
  площадку, на которой три парочки задумчиво покачивались в такт
  исполняемой дуэтом Мэри Стюарт и Трэвис Тритт песенке "От этого тебе
  больно не будет".
   Будь площадь бара поменьше, он был бы переполнен, но высокие
  стулья были так ловко расставлены вдоль этой немыслимо длинной беговой
  дорожки