в переднюю часть вагончика.
   Амплитуда колебаний фуникулера становилась
  головокружительной. Опора для ног была ненадежной, и Смит
  держался в основном за счет рук, точнее - за счет одной
  здоровой руки. А вагончик плясал на проволоке, как шут на
  веревочке, и, казалось, вот-вот сорвется. Напряжение в левой
  руке делалось невыносимым: плечевые суставы нестерпимо ныли - и
  все же это было не смертельно. Смит рассчитывал, что ни один
  идиот не станет стрелять в то единственное место на крыше
  вагончика, с которого легче всего сорваться. Его расчет
  оправдался. Снизу дали еще три очереди и все три на безопасном
  расстоянии от его прибежища. Теперь можно было подумать о
  возвращении к скобе подвески. В самом деле, его силы были на
  исходе. Левая рука совсем ослабела, пришлось перенести упор на
  раненую правую, и острая боль пронзила тело как электрический
  разряд. В результате Смит почувствовал себя еще хуже. Надо было
  немедленно возвращаться на прежнее место.
   В этот момент из передней дверцы вагончика показалась
  голова Каррачолы и его рука со "шмайсером". Вытянув шею, он
  высматривал Смита - и моментально увидел его. Каррачола
  протиснулся насколько можно было вперед, приладил приклад к
  плечу и нажал спуск в момент, когда Смит бросился к скобе
  подвески.
   Точно прицелиться ему не удалось,