й его
  имя. В нормальной обстановке Шэффер всегда живо откликался на
  женские голоса, но теперь ему хотелось, чтобы женщина умолкла:
  она была частью того тяжелого сна, в котором ему раскроили
  голову, и чтобы боль прошла, надо было проснуться. Он со стоном
  уперся ладонями в пол, пытаясь приподняться. Ему стоило немалых
  трудов, помогая себе руками, оторвать голову от пола. Голова
  была чужой: в нее словно всадили мясницкий топор и набили
  ватой. Он помотал ею, чтобы рассеялся туман, - и напрасно,
  потому что из глаз снопом посыпались разноцветные искры. Шэффер
  поднял тяжелые веки, и пестрый калейдоскоп потихоньку растаял в
  воздухе. На полу проступили знакомые очертания его собственных
  рук. Он окончательно пришел в себя - но кошмарное наваждение
  не отступало. Он по-прежнему чувствовал во рту соленый привкус
  крови, голова все так же кружилась в каком-то бешеном танце, а
  женский голос продолжал звать его:
   - Лейтенант Шэффер! Лейтенант Шэффер! Очнитесь.
  лейтенант! Очнитесь же! Слышите меня?
   Где-то он слышал этот голос, подумал Шэффер, вот только
  где? Должно быть, очень давно. Он повернул голову на голос -
  он исходил откуда-то сверху - и перед глазами опять поплыла
  разноцветная мозаика. Нельзя двигать головой, заключил
  Шэффер. Он подтянул под себя колени, подполз к какой-то
  механической штуковине, за которую