й и кивнул.
   - Осталось две минуты, джентльмены.
   Он попробовал приоткрыть дверцу, чтобы убедиться, что ее
  не заклинит в нужный момент. В отсек сразу ворвался рев
  двигателей, а с ним свистящий порыв ледяного ветра. Парашютисты
  обменялись взглядами, в которых прочитывалось беспокойство, не
  укрывшееся от сержанта, и он сказал, прикрыв дверцу:
   - Да, джентльмены, в такую погоду и собаку за порог не
  выгонишь.
   Командир Карпентер, опять высунувшийся из окна, вполне
  разделял это мнение. Пять секунд на этом арктическом холоде
  под снежным обстрелом - и лицо покрывается ледяной коркой,
  пятнадцать секунд - и кожа теряет чувствительность, которая с
  адской болью возвращается, когда снова окажешься в
  относительном тепле кабины. Но Карпентеру пришлось терпеть,
  чтобы углядеть Вайсшпитце. Он прилежно тер замшей защитные очки
  и терпеливо, немигающим взглядом всматривался в серую мглу,
  надеясь увидеть цель раньше, чем самолет врежется в гору.
   А глаза Тримейна двигались все по тому же маршруту:
  компас, высотомер, Карпентер - компас, высотомер, Карпентер.
  Правда, теперь Тримейн чуть дольше задерживал взгляд на
  Карпентере, ожидая сигнала. Левая рука Карпентера была в
  постоянном движении, но это не был ожидаемый сигнал: он просто
  барабанил по колену.
   Прошло десять секунд. Пять. Еще пять.