лько о своем желудке, - заметил Смит.
  Надо сказать, что в эту минуту он сам как раз думал о своем
  желудке, и эти мысли нельзя было назвать приятными. Ощущение
  было такое, будто он проглотил холодный свинцовый шар. Не
  только желудок доставлял ему страдания. Редкие глухие удары
  сердца болезненно отдавались в груди. Рот был полон липкой
  противной слюны, мешавшей говорить.
   Смит вдруг почувствовал, что медленно заваливается на
  спину - он очнулся благодаря резкому толчку вагончика.
  Сосчитаю до десяти, сказал он себе, потом, если ничего не
  случится - до девяти, потом... Потом он перехватил взгляд
  Мэри. Она выглядела старше лет на пятнадцать; лицо ее было
  мертвенно-бледным и измученными. Он устыдился самого себя.
  Нежно пожал ей руку выше локтя.
   - Все будет в порядке, -.доверительно сказал он. Ему
  вдруг опять стало легко говорить. - Вот увидишь. Раз дядя Джон
  сказал...
   Она взглянула на него, пытаясь улыбнуться:
   - А что, дядя Джон всегда прав?
   - Всегда,.- твердо ответил Смит.
   Прошло секунд двадцать. Смит встал, подошел к переднему
  краю вагончика. Впереди неясно вырисовывались очертания
  станции. Он обернулся - все в ожидании смотрели на него.
   - Осталось метров тридцать, не больше. - объявил он. -
  Через минуту я открою эту дверцу. Даже раньше. Мы будем
  находиться