- Минуту, джентльмены. - Он рванул дверцу на себя,
  поставил на зажим. - Когда зажжется зеленый...
   Он не закончил - отчасти потому, что его и так поняли,
  отчасти, чтобы не напрягаться зря, потому что слов почти не
  было слышно в реве моторов и свисте ветра.
   Все молчали - все равно голосов было не услыхать.
  Парашютисты просто обменялись взглядами, которые говорили
  красноречивее слов: если тут, в кабине, творится черт знает
  что. каково же будет в воздухе? По сигналу сержанта они
  цепочкой двинулись к выходному люку.
   Первым шел Хэррод, с лицом мученика-христианина, идущего
  ко рву со львом. Своим первым и последним львом. "Ланкастер",
  похожий на гигантского черного птеродактиля, несся вдоль
  гладкого обледеневшего бока Вайсшпитце, почти касаясь его
  крылом. Тримейну, заглянувшему в открытое со стороны Карпентера
  окно, казалось, что крыло самолета буквально царапает
  поверхность горы. Он по-прежнему чувствовал, как пот стекает у
  него по лицу, а губы пересохли. Украдкой - так, чтобы
  Карпентер не заметил, облизал их, но это не помогло, они
  остались сухими.
   А вот у Хэррода, на которого обрушился снежный шквал,
  губы не пересохли. Во всем остальном его мысли и чувства были
  очень близки тем, что теснились в голове и груди Тримейна. Он
  стоял перед открытым люком, упираясь