повернулась на лестничной площадке, чтобы направиться в цокольный этаж.
   - Сестра! Сестра! - закричал Гольдман, колотя по доскам. Одна доска
  отскочила, и он вошел в здание.
   Гольдман оказался в заброшенном пыльном коридоре, стены которого были
  покрыты облупившейся краской и пятнами сырости. В его дальнем конце
  виднелась приоткрытая ржавая железная дверь с забранным решеткой небольшим
  окошком. Оттуда слышалось слабое жужжание, то усиливавшееся, то
  ослабевавшее.
   Гольдман подошел к двери:
   - Прошу прощения. Сестра?
   Никакого ответа, лишь новое жужжание. Гольдман толкнул дверь, которая
  громко заскрипела. Он вошел в огромное темное помещение, напоминающее
  подземную тюрьму. Осыпающиеся цементные столбы стояли, задрапированные
  паутиной. На полу валялись заржавевшие остатки кроватей и обломки дерева.
  Жужжание стало громче, затем заглохло.
   - Эй! - позвал Гольдман.
   Рядом с ним зажглась спичка, что прозвучало как выстрел в тишине.
  Внезапно появилась монахиня. Гольдман открыл рот от изумления.
   - Здесь все началось, - печально сказала монахиня. Она повернулась и
  зажгла свечу перед статуей Девы Марии в крохотном алькове. Затрещал тусклый
  огонек.
   - Это крыло было закрыто в течение многих лет, - сказал Гольдман,
  оглядываясь вокруг. - Что здесь было?
   - Чистилище,