л молод, но передвигался с трудом какой-то тяжелой, дере-
  вянной поступью. Он с видимым трудом поставил на стол графин и стаканы,
  и мне показалось, что я слышу, как скрипят его суставы, когда он сгибал-
  ся и разгибался. Цвет лица тоже показался подозрительным. Я отвернулся,
  снова посмотрел на него и снова с явным безразличием отвернулся, надеясь
  на то, что новость, которую я внезапно узнал, не отразится на моем лице.
   Они, наверное, прочли все самые лучшие книги об этикете: и лакей, и
  дворецкий отлично знали свои обязанности. Лакей принес напитки, дворец-
  кий стал обходить с напитками всех присутствующих. Он подал девушке бо-
  кал с хересом, а каждому из четырех мужчин - виски. Наркомана он наме-
  ренно пропустил. Потом дворецкий остановился передо мной. Мой взгляд пе-
  ребегал с его волосатых рук и сломанного носа на стоящего сзади генера-
  ла. Генерал кивнул, и тогда я снова посмотрел на серебряный поднос. Гор-
  дость говорила мне "нет", а великолепный аромат наливаемой в бокалы ян-
  тарной жидкости из трехгранного хрустального графина говорил "да". Но
  гордость моя подверглась в этот день тяжелым испытаниям голода, промок-
  шей одежды и побоев, только что выпавших на мою долю. И аромат победил.
  Я поднял рюмку, поднес ее к глазам и через край рюмки посмотрел на гене-
  рала:
   - Последний бокал за осужденного, не так ли, генерал?
   - Вы еще не осуждены, - он поднял бокал. - За ваше здоровье, Тальбот.
   - Весьма остроумно, - усмехнулся я. - Интересно, как поступают с та-
  кими,