л, что это не лампа, а прожектор. А что если они охра-
  няют эту лестницу? Что я скажу, если меня задержат? Скажу, что я еще
  один инженер с танкера и что меня мучает бессонница? Скажу, что я стою
  здесь и сочиняю правдоподобный рассказ, в то время как с моих брюк, на-
  детых прямо на гидрокостюм, стекают струйки воды, образуя под моими но-
  гами лужу? Что я скажу людям, с интересом разглядывающим мой блестящий
  от воды резиновый водолазный костюм, тогда как вместо него положено быть
  рубашке и галстуку? У меня не было пистолета, а я уже отлично усвоил,
  что любой человек, так или иначе связанный с генералом Рутвеном и Вилэн-
  дом, едва продрав глаза, наденет первым делом кобуру на ремне и только
  потом натянет носки: все, кого мне довелось встретить из этой компании,
  были самыми настоящими складами оружия. Что если кто-то из этих людей
  направит на меня пистолет? Побегу ли я вниз по этим ста тридцати сту-
  пенькам, чтобы кто-то спокойненько перехватил меня внизу? Впрочем, и бе-
  жать-то некуда: пожарная лестница - единственное убежище, защищенное с
  трех сторон, и только ее четвертая сторона выходит на море. Если прыгну,
  то приземлюсь где-то вблизи от вентилей и труб на танкере. Я пришел к
  выводу, что более или менее разумному человеку остается только один вы-
  ход - броситься вниз, не дожидаясь дальнейшего развития событий.
   Я стал подниматься вверх. Там не было ни живой души. Трап кончался
  закрытой с трех сторон площадкой: одна сторона ограждена перилами, две
  Другие